Неточные совпадения
И вот чему удивляться надо: бывали у нас и такие помещики, отчаянные господа, гуляки записные, точно; одевались почитай что кучерами и сами плясали, на гитаре играли, пели и пили с дворовыми людишками, с крестьянами пировали; а ведь этот-то, Василий-то Николаич, словно красная
девушка: все книги
читает али пишет, а не то вслух канты произносит, — ни с кем не разговаривает, дичится, знай себе по саду гуляет, словно скучает или грустит.
Сильвио вынул из кармана утром полученное письмо и дал мне его
читать. Кто-то (казалось, его поверенный по делам) писал ему из Москвы, что известная особа скоро должна вступить в законный брак с молодой и прекрасной
девушкой.
— Хотя — сознаюсь: на первых двух допросах боялась я, что при обыске они нашли один адрес. А в общем я ждала, что все это будет как-то серьезнее, умнее. Он мне говорит: «Вот вы Лассаля
читаете». — «А вы, спрашиваю, не
читали?» — «Я, говорит, эти вещи
читаю по обязанности службы, а вам,
девушке, — зачем?» Так и сказал.
— Языческая простота! Я сижу в ресторане, с газетой в руках, против меня за другим столом — очень миленькая
девушка. Вдруг она говорит мне: «Вы, кажется, не столько
читаете, как любуетесь моими панталонами», — она сидела, положив ногу на ногу…
— Я —
читала, — не сразу отозвалась
девушка. — Но, видите ли: слишком обнаженные слова не доходят до моей души. Помните у Тютчева: «Мысль изреченная есть ложь». Для меня Метерлинк более философ, чем этот грубый и злой немец. Пропетое слово глубже, значительней сказанного. Согласитесь, что только величайшее искусство — музыка — способна коснуться глубин души.
В жизнь Самгина бесшумно вошел Миша. Он оказался исполнительным лакеем, бумаги переписывал не быстро, но четко, без ошибок, был молчалив и смотрел в лицо Самгина красивыми глазами
девушки покорно, даже как будто с обожанием. Чистенький, гладко причесанный, он сидел за маленьким столом в углу приемной, у окна во двор, и, приподняв правое плечо, засевал бумагу аккуратными, круглыми буквами. Попросил разрешения
читать книги и, получив его, тихо сказал...
Прочитав это письмо, я чуть с ума не сошел. Я пустился в город, без милосердия пришпоривая бедного моего коня. Дорогою придумывал я и то и другое для избавления бедной
девушки и ничего не мог выдумать. Прискакав в город, я отправился прямо к генералу и опрометью к нему вбежал.
— Самый хороший, — отвечала Китаева, —
девушка образованный и шикарна. Он воспитывался в хороший семейство, и по-французски могли
читать. Он пил иногда немного лишнего, но никогда не забывался. Совсем хороший
девушка.
— Я вам сказала: одна, что я могу начать? Я не знаю, как приняться; и если б знала, где у меня возможность?
Девушка так связана во всем. Я независима у себя в комнате. Но что я могу сделать у себя в комнате? Положить на стол книжку и учить
читать. Куда я могу идти одна? С кем я могу видеться одна? Какое дело я могу делать одна?
…Две молодые
девушки (Саша была постарше) вставали рано по утрам, когда все в доме еще спало,
читали Евангелие и молились, выходя на двор, под чистым небом. Они молились о княгине, о компаньонке, просили бога раскрыть их души; выдумывали себе испытания, не ели целые недели мяса, мечтали о монастыре и о жизни за гробом.
Она была в отчаянии, огорчена, оскорблена; с искренним и глубоким участием смотрел я, как горе разъедало ее; не смея заикнуться о причине, я старался рассеять ее, утешить, носил романы, сам их
читал вслух, рассказывал целые повести и иногда не приготовлялся вовсе к университетским лекциям, чтоб подольше посидеть с огорченной
девушкой.
Ему даже не верилось, что пред ним сидит та самая высокомерная
девушка, которая так гордо и заносчиво
прочитала ему когда-то письмо Гаврилы Ардалионовича. Он понять не мог, как в такой заносчивой, суровой красавице мог оказаться такой ребенок, может быть, действительно даже и теперь не понимающий всех слов ребенок.
Лихонин
прочитал также о том, что заведение не должно располагаться ближе чем на сто шагов от церквей, учебных заведений и судебных зданий, что содержать дом терпимости могут только лица женского пола, что селиться при хозяйке могут только ее родственники и то исключительно женского пола и не старше семи лет и что как
девушки, так и хозяева дома и прислуга должны в отношениях между собою и также с гостями соблюдать вежливость, тишину, учтивость и благопристойность, отнюдь не позволяя себе пьянства, ругательства и драки.
Соловьев взял на себя обучить
девушку грамматике и письму. Чтобы не утомлять ее скучными уроками и в награду за ее успехи, он будет
читать ей вслух доступную художественную беллетристику, русскую и иностранную. Лихонин оставил за собою преподавание арифметики, географии и истории.
— То я! Это совсем другое дело. Он взял меня, вы сами знаете, откуда. А она — барышня невинная и благородная. Это подлость с его стороны так делать. И, поверьте мне, Соловьев, он ее непременно потом бросит. Ах, бедная
девушка! Ну, ну, ну,
читайте дальше.
По краям дома пристроены светелки. Там хозяйские дочери проживали, молодые
девушки. В передней половине горница хозяина была, в задней моленная с иконостасом в три тя́бла. Канонница с Керженца при той моленной жила, по родителям «негасимую»
читала. Внизу стряпущая, подклет да покои работников да работниц.
Каждый день я все с бо́льшим удивлением находил, что Олеся — эта выросшая среди леса, не умеющая даже
читать девушка — во многих случаях жизни проявляет чуткую деликатность и особенный, врожденный такт. В любви — в прямом, грубом ее смысле — всегда есть ужасные стороны, составляющие мучение и стыд для нервных, художественных натур. Но Олеся умела избегать их с такой наивной целомудренностью, что ни разу ни одно дурное сравнение, ни один циничный момент не оскорбили нашей связи.
При Татьяне Павловне я вновь начал «Невесту-девушку» и кончил блистательно, даже Татьяна Павловна улыбнулась, а вы, Андрей Петрович, вы крикнули даже «браво!» и заметили с жаром, что
прочти я «Стрекозу и Муравья», так еще неудивительно, что толковый мальчик, в мои лета,
прочтет толково, но что эту басню...
— Вот здесь мы будем спать с тобою, Агата, — говорила Мечникова, введя за собою сестру в свою спальню, — здесь будет наша зала, а тут твой кабинетец, — докончила она, введя
девушку в известную нам узенькую комнатку. — Здесь ты можешь
читать, петь, работать и вообще делать что тебе угодно. В своей комнате ты полная госпожа своих поступков.
Бедная
девушка с жадностью бросилась в этот безбрежный океан. Какими героями казались ей Жанены, Бальзаки, Друино — и целая вереница великих мужей! Что перед их дивными изображениями жалкая сказка о Вулкане? Венера перед этими новыми героинями просто невинность! И она жадно
читала новую школу, вероятно,
читает и теперь.
Девушка между тем успела разглядеть, что Александр был совсем другого рода человек, нежели Костяков. И костюм Александра был не такой, как Костякова, и талия, и лета, и манеры, да и все. Она быстро заметила в нем признаки воспитания, на лице
прочла мысль; от нее не ускользнул даже и оттенок грусти.
Она, как почти все С-ие
девушки, много
читала (вообще же в С.
читали очень мало, и в здешней библиотеке так и говорили, что если бы не
девушки и не молодые евреи, то хоть закрывай библиотеку); это бесконечно нравилось Старцеву, он с волнением спрашивал у нее всякий раз, о чем она
читала в последние дни, и, очарованный, слушал, когда она рассказывала.
Мавра Ильинишна не только не доставляла племяннице никакого рассеяния, но убивала претщательно все удовольствия и невинные наслаждения, которые она сама находила; она думала, что жизнь молодой
девушки только для того и назначена, чтоб
читать ей вслух, когда она спит, и ходить за нею остальное время; она хотела поглотить всю юность ее, высосать все свежие соки души ее — в благодарность за воспитание, которого она ей не давала, но которым упрекала ее ежеминутно.
Папенька любил за то, что он был словоохотлив, повадлив и прекрасно
читал в церкви «Апостола»; маменька — за то, что он без разговоров накидывал на четверть ржи лишний гривенник и лишнюю копейку на фунт сушеных грибов; горничные
девушки — за то, что у него для каждой был или подарочек, или ласковое слово.
Сначала дичившаяся его, Талечка с течением времени привыкла к нему, стала разговорчивее и откровеннее, но в ее детских глазках он никогда не мог
прочесть ни малейшего смущения даже в ответ на бросаемые им порой страстные, красноречивые взгляды — ясно было, что ему ни на мгновение не удалось нарушить сердечный покой молодой
девушки, не удалось произвести ни малейшей зыби на зеркальной поверхности ее души.
Будучи от природы весьма неглупая
девушка и вышедши из пансиона, где тоже больше учили ее мило держать себя, она начала
читать все повести, все стихи, все критики и все ученые даже статьи.
— А может быть, она не умерла? — повторял Груздев, ожидая подтверждения этой мысли. — Ведь бывают глубокие обмороки… Я
читал в газете про одну
девушку, которая четырнадцать дней лежала мертвая и потом очнулась.
Он заговорил с молодою
девушкой, был очень доволен ее ответами и кончил предложением
прочесть ей серьезный и обширный курс истории русской литературы.
Одним утром, не успел я еще порядком одеться, как в дверь ко мне постучалась номерная прислужница ("la fille, [«
девушка»] как их здесь называют) и принесла карточку, на которой я
прочитал: Theodor de Twerdoonto. Он ожидал меня в читальном салоне, куда, разумеется, я сейчас же и поспешил.
Эта Катя была даровитая
девушка, она у нас выучилась
читать, писать и выучилась свободно говорить по-немецки.
Она была даровитая
девушка, выучилась у нас говорить по-немецки,
читать и писать.
Автор однажды высказал в обществе молодых деревенских девиц, что, по его мнению, если
девушка мечтает при луне, так это прекрасно рекомендует ее сердце, — все рассмеялись и сказали в один голос: «Какие глупости мечтать!» Наш великий Пушкин, призванный, кажется, быть вечным любимцем женщин, Пушкин, которого барышни моего времени знали всего почти наизусть, которого Татьяна была для них идеалом, — нынешние барышни почти не
читали этого Пушкина, но зато поглотили целые сотни томов Дюма и Поля Феваля [Феваль Поль (1817—1887) — французский писатель, автор бульварных романов.], и знаете ли почему? — потому что там описывается двор, великолепные гостиные героинь и торжественные поезды.
Ничем не изменив себе, с достоинством переводя взгляд от одной фигуры к другой,
девушка сказала что-то всем понемногу, раз рассмеялась, раз нахмурилась, медленно протянула руку, взяла карточку одного из комиссионеров,
прочла, вернула бесстрастно и, мило наклонив головку, стала
читать другую.
Я отметил уже, что воспоминание о той
девушке не уходило; оно напоминало всякое другое воспоминание, удержанное душой, но с верным, живым оттенком. Я время от времени взглядывал на него, как на привлекательную картину. На этот раз оно возникло и отошло отчетливее, чем всегда. Наконец мысли переменились. Желая узнать название корабля, я обошел его, став против кормы, и, всмотревшись,
прочел полукруг рельефных золотых букв...
Аннушка
прочитала свои молитвы, и обе
девушки стали раздеваться. Потом Роза завернула газовый рожок, и свет погас. Через некоторое время в темноте обозначилось окно, а за окном высоко над продолжающим гудеть огромным городом стояла небольшая, бледная луна.
Кажется, чего бы лучше: воспитана
девушка «в страхе да в добродетели», по словам Русакова, дурных книг не
читала, людей почти вовсе не видела, выход имела только в церковь божию, вольнодумных мыслей о непочтении к старшим и о правах сердца не могла ниоткуда набраться, от претензий на личную самостоятельность была далека, как от мысли — поступить в военную службу…
— Нет, точно к вам! — отвечала смелая
девушка, не скрывая лукавой улыбки. — Извольте
прочитать!
Потом он, с обидой и завистью в сердце, снова
прочитал стихи и снова задумался о
девушке…
— Да… чего бишь? Ах да! так вот ты и описывай про любовь! Как это… ну, вообще, что обыкновенно с
девушками случается… Разумеется, не нужно mettre les points sur les i [ставить точек над i (франц.)], а так… Вот мои поручики всё Зола
читают, а я, признаться, раз начала и не могла… зачем?
Он недолго дожидался разрешения этой загадки. Возвращаясь, часу в двенадцатом ночи, в свою комнату, шел он по темному коридору. Вдруг кто-то сунул ему в руку записку. Он оглянулся: от него удалялась
девушка, как ему показалось, Натальина горничная. Он пришел к себе, услал человека, развернул записку и
прочел следующие строки, начертанные рукою Натальи...
Молодая
девушка вскрыла,
прочла, и на лице ее появилась довольная улыбка.
Тоненькая, хрупкая, стоя в воде, с бледным вдохновенно-покорным личиком, готовая умереть каждую минуту, Дуня, белокурая и кроткая, казалась ангелом, явившимся напомнить гибнувшим
девушкам о последнем долге земли. Чистый детский голосок с трогательной покорностью
читал молитву, а кроткое лицо с выражением готовности умереть каждую минуту больше всяких слов утешений благотворно подействовало на ее подруг.
Кулыгин. В какой-то семинарии учитель написал на сочинении «чепуха», а ученик
прочел «реникса» — думал, что по-латыни написано… (Смеется.) Смешно удивительно. Говорят, будто Соленый влюблен в Ирину и будто возненавидел барона… Это понятно. Ирина очень хорошая
девушка. Она даже похожа на Машу, такая же задумчивая. Только у тебя, Ирина, характер мягче. Хотя и у Маши, впрочем, тоже очень хороший характер. Я ее люблю, Машу.
Однажды он даже
прочел мне письмо, написанное им к разборчивой матери
девушки, в котором он два пола сравнивал с двумя половинками разрезанного яблока.
Взрослая
девушка, его сестра, сидела у окна; она
читала книгу или шила что-нибудь и изредка поглядывала на брата.
Маленький хозяин уже давно неподвижно лежал на постели. Сестра, сидевшая у изголовья в кресле, думала, что он спит. На коленях у нее лежала развернутая книга, но она не
читала ее. Понемногу ее усталая голова склонилась: бедная
девушка не спала несколько ночей, не отходя от больного брата, и теперь слегка задремала.
Вынуть,
прочесть ее, упиваться страстными выражениями, отметить малейшие оттенки любви, слить эти оттенки в одну радугу надежды, погоревать, даже поплакать, что бедный ее Артемий Петрович так страдает от любви; наконец, поцеловать раз, еще раз, нежно, страстно роковое послание и потом спрятать его на груди, у сердца, — вот что делала Мариорица и что делает каждая влюбленная
девушка, получив записку от предмета своей любви (пожалуй, если угодно, от жениха)!
При этом докладе мысль, что в посылке скрывается что-нибудь таинственное, пробежала, как огненная змейка, в голове сметливой и — нечего греха таить — влюбленной
девушки. Угадчик-сердце шибко застучало, Мариорица призадумалась было, как математик над решением трудной задачи, но поспешила спрятать в душу свои догадки, раскрыла книгу с важностью президента и принялась за урок,
читая его вслух. От первых стихов...
Девушка к тебе пишет, и что она пишет?.. Знаю, это очень дурно по-здешнему. Мне самой стыдно
прочесть, что я написала. В Хотине, сказывали мне, там за это казнят. Но я не могу превозмочь, что свыше меня… И,
прочитав мое письмо, продолжаю, и в Хотине я писала бы к тебе.
Наверху ухал и гудел орган. Около окна сидел стройный студент-медик и
читал «Стрекозу». Полная, высокая
девушка в пышной шляпе пила за соседним столом пиво и громко переговаривалась через комнату с другою
девушкою, сидевшею у печки.